В чужом ряду. Первый этап. Чертова дюжина - Страница 54


К оглавлению

54

13.

Апрель выдался на редкость теплым, но зима сопротивлялась и позиции сдавала неохотно. Снег еще лежал на дорогах, он стал грязным, тяжелым и липким. Солнышко выглядывало часто, ветра беспокоили редко, и Елизавета Степановна пересела в седло, отказавшись от саней. В белой кавказской бурке и залихватской папахе она со своей многочисленной свитой прискакала в центральную больницу ближе к полудню. Весь медперсонал собрался у центрального входа встречать императрицу Елизавету. Кличка к ней прилипла быстро, и не удивительно, что она ей самой нравилась. Ее побаивались все без исключения. В отличие от мужа, она свои угрозы претворяла в жизнь, так что в споры с ней никто не вступал, себе дороже выйдет.

Лиза соскочила с коня и передала уздечку солдату.

— Давненько я у вас не была, Илья Семенович. Главврач поклонился:

— Рады вас видеть, Елизавета Степановна.

— Так уж и рады? Шуткуете, доктор. Хочу навестить своих подопечных. Без моего ведома муж новеньких прислал.

— Какие же они новенькие, месяц как на довольствии.

— Все живы-здоровы?

— Можно сказать, человеческий облик обрели. Варвара Трофимовна старается, мне-то к ним заходить не положено.

Лиза полоснула взглядом по фигуре миловидной женщины, стоящей за спиной Бохнача.

— Помню тебя, красна девица, ты на новогоднем балу с генералом вальсировала.

Варя не знала, о ком идет речь. Танцевала она лишь с одним человеком, но он был в штатском. Солидный интересный мужчина, очень добрый. Понятно, что начальник — с медикаментами помог и в больницу приезжал. Варя слышала о генерале, все говорили, что это жестокая личность.

Лиза продолжала поедать глазами голубоглазую красавицу. Варя смутилась.

— Люди ожили. В глазах мысли появились.

— Мысли? — Императрица засмеялась. — А раньше что ты в них видела?

— Злобу, отчаяние, ненависть, безысходность.

— И страх?

— Нет. Страха не видела. Все больше душевная боль просматривалась. Сейчас по-другому, они сердцем смотрят.

— Ну, ну. Интересно увидеть.

Больничные ворота распахнулись, на территорию вкатила полуторка, поднимая в воздух брызги из грязных луж, резко развернулась и сдала кузовом к дверям. Из кабины выскочили конвоиры, откинули борт и вытащили носилки с человеком, накрытым шинелью. Невиданная дерзость в присутствии самой Мазарук. Лиза подняла руку, и только тогда конвой с носилками ее заметил.

— Кого привезли, обалдуи?

— Зека.

— С такой помпой? Откуда?

— Штрафной лагерь Нижний Хатыннах.

— Других больничек мало на пути? Вы бы еще с Чукотки сюда хлам свозили. Кто приказал?

— Комендант Ягодинского УЛ капитан Адоскин.

— За что такие привилегии штрафнику?

— В тоннеле третьего забоя обвал произошел, так этот мужик на плечах поперечные балки держал, когда подпоры рухнули, тридцать два человека из шахты выпустил, проверяющих в том числе. Трех офицеров. Потом надломился, его и завалило. Всю ночь откапывали. Живучий, псих.

Варя подбежала к носилкам и откинула шинель.

— В операционную срочно.

Конвоиры не тронулись с места. Мазарук кивнула, и только тогда они побежали по ступеням наверх, Варя за ними.

— Извините, Елизавета Степановна, у нас такое бывает, — оправдываясь, сказал главврач.

— И этот доходяга балку выдержал?

— Вряд ли он выживет. В предсмертной агонии силы умножаются, я слышал о таких случаях. Один смертельно раненый солдат состав с места столкнул и освободил переезд от вагонов. Человек — существо еще мало изученное.

— Да, сколько ни изучай, загадок все больше. Проводите меня, доктор, к одиночкам.

По лестнице они поднимались молча. У дверей Лиза остановилась.

— Если этот штрафник выживет, переправьте его сюда. Здесь условия лучше. Дальше видно будет.

— Большое спасибо, Елизавета Степановна.

Она так и не поняла, за что ее благодарил врач. Ему-то какое дело?

Обход Лизы носил формальный характер. Она хотела видеть, как люди могли поменяться за короткий срок, если им предложить нормальную еду, не принуждать к тяжелому физическому труду, не выгонять на мороз и дать подумать. Первым навестила узника каменного мешка, который поразил ее своей стойкостью.

— Привет, Кистень! Помнишь меня?

Дверь за спиной Лизы оставалась открытой, автоматчик порог камеры не переступал.

Лизу поразила чистота. У бывшего доходяги отросли волосы, лицо бритое, под кожей появилась плоть, но взгляд не изменился, зек смотрел на нее с той же усмешкой и снисходительностью, будто не она, а он пришел к ней в камеру.

— Как можно тебя забыть, Кожаная фея? Вшей больше не боишься?

— Здесь их нет. О чем думал?

— О том же, о чем в каменном мешке. Следствие веду. Хочу перед смертью выяснить, кто убил мою жену.

— Получается?

— Не очень. Глуп, матушка боярыня. Так это ты меня сюда определила?

— Я, Петр Фомич. Решила, что здесь тебе лучше будет думаться. Закончишь свое следствие, поделись результатами.

— Непременно, душа моя.

Мимо камеры монаха Мазарук прошла, не заглянув в нее. Она не знала, как вести себя со священниками. Трюкач ей был понятней и по возрасту, и по духу. Дверь распахнулась, Лиза переступила порог. Чудеса. Перед ней, закинув ногу на ногу, сидел красавец-блондин и читал книгу.

— Привет, Трюкач. Вижу, грамоту вспомнил, читать научился, а на Митрохина донос писать отказывался.

— Доносы не по моей части, Елизавета Степановна.

— Ба! Да ты знаешь мое имя?

— Так ты же одна такая на всю Колыму. Как тебя не знать.

— Это какая же такая?

— Сцена из «Ромео и Джульетты» в нашем сценарии не предусмотрена. Чем обязан? Обратно отправить хочешь? Сил набрался, могу и кайлом помахать.

54