В чужом ряду. Первый этап. Чертова дюжина - Страница 4


К оглавлению

4

— На сегодня с меня хватит. Вызывай машину.


3.

Двадцать третий километр магаданской трассы и шесть километров в глубь тайги. Здесь располагался основной комендантский пункт ОЛП. Здесь же находился один из домов генерала Белограя, кочующего императора Дальнего северо-востока. Возле его избы стояло несколько рубленых изб. В них проживала генеральская свита, сколоченная из личной охраны, вольняшек-краеведов, консультантов-зеков и шоферов. Генерал ездил на американском «Виллисе» военного образца 42-го года в сопровождении трех машин — «Эмки», доставшейся ему в наследство от бывшего хозяина, и двух грузовиков ЗИС-15, называемых еще «газгенами».

Жилище Белограя строилось по принципу «Мой дом — моя крепость». Все бревна на подбор, одному не обхватить. Пятьдесят метров площади без перегородок и потолка, черный свод над головой с массивными переборками и стропилами, посередине русская печь, на которой генерал спал на куче медвежьих шкур, укрываясь тулупом. Шкуры и на стенах висели. То ли как охотничьи трофеи, то ли для тепла. В дальнем углу стояла массивная клетка с «живой шкурой». Громадный бурый медведь по кличке Добрыня, подаренный генералу якутами, воспитывался и дрессировался лично генералом с щенячьего возраста. Ручная тварь, только не для всех. На ночь Белограй выпускал его из клетки, и не дай бог войти в дом запоздалому гостю, в куски разорвет. Надежней охраны не придумаешь. В другом углу стоял письменный стол с приемником, сколоченное умельцами кресло, обитое котиковыми шкурами, и табурет. На всю длину генеральского дворца вытянулся другой стол, сколоченный из отполированных досок, со скамейками по сторонам. За ним хозяин трапезничал и тут же проводил совещания. Без вызова в дом никто не заходил. Генерал жил особняком, люди его раздражали. О наболевшем предпочитал разговаривать с косолапым Добрыней после двух-трех стаканов самогона, настоянного на шиповнике с чесноком. Похоже, зверь был самым информированным живым существом на трех миллионах квадратных километров, принадлежащих Дальстрою. Любил генерал после радиосеанса пофилософствовать и с япошкой. Его он не опасался, косоглазый умел держать язык за зубами, да и содержался под особым контролем.

В одиночку генерал не обедал. Его денщик и повар Гаврюха варил обед на десятерых. Дело настроения. Сегодня генерал соберет весь двор к столу, а завтра обойдется одним японцем. Японец всегда присутствовал за столом. Для него даже рис в посылках доставляли с материка. К русским щам косоглазого так и не приучили. Говорил он по-русски чисто, держался с достоинством, оскорблений не понимал или делал вид, что не понимает. Одевали его тепло, волчий охотничий балахон из Якутска доставили. Такие носят мехом внутрь на голое тело, и никакой мороз не берет. Шапку тоже сшили волчью, унты на ноги напялили. Чего не жить косоглазому волчаре.

Японца звали Тагато Тосиро. В плен попал при разгроме Квантунской армии в Маньчжурии. Тосиро служил переводчиком и в боевых действиях участия не принимал, такие кадры и на гражданке нужны. Но тогда никто не разбирался в деталях. Когда японскую армию окружили и разбили, шесть тысяч уцелело, бросив оружие. В плен Тосиро попал не к русским, а к монголам, которыми командовал маршал Чойбалсан, народный герой степной республики. Этап формировался на местах без суда и следствия. Тысячные потоки потекли в бескрайние просторы ГУЛАГа — в Карагандинский, Соловецкий, Беломоро-Балтийский, Ворку-тинский, Норильский и конечно же на Колыму. Умного, говорящего по-русски пленного заметил все тот же проницательный полковник Челданов, око государево, и преподнес сувенир своему начальнику. Челданов знал о слабости генерала, считавшего необходимым быть информированным обо всем, что творится в мире и в стране, не хуже кремлевских бонз. Его уникальный военный приемник вылавливал все американские радиостанции и уж конечно японские, находящиеся под боком. Вот только в японском генерал был не силен. За ценный подарок полковник получил медаль за заслуги, хотя в наградах он не нуждался, главное — крылья бы не подрезали.

Обед проходил в полном молчании. Сегодня генерал был задумчив и немного рассеян. Даже рюмки не выпил своей любимой самогонки.

Трапеза закончилась. Тосиро встал и поклонился.

— Разрешите идти, Кузьмич-сан?

Кузьмичом генерала называли только самые близкие, а на территории края их по пальцам одной руки пересчитать можно. Тосиро такая фамильярность была дозволена.

— Ступай, Тагато. В десять ноль-ноль придешь на радиосеанс. Японец еще раз поклонился, вытянулся в струнку и вышел из

избы строевым шагом.

Генерал знал о своем переводчике больше, чем тот думал, но он не торопился раскрывать карты перед зеком-иностранцем, не видя в этом острой необходимости. Всему свое время.

Начальник личной охраны генерала майор Мустафин вошел в горницу и доложил:

— Доставлен заключенный И-3747 из пятого Оротуканского прииска по распоряжению полковника Челданова.

Майор хотел передать начальнику личную карточку зека, но тот отмахнулся.

— Введи.

Двое конвоиров втиснули в избу громадного красавца под метр девяносто ростом. Молодой, но с абсолютно седой головой, судя по колким черным глазам, в лучшие свои годы он был брюнетом. Усталый, изможденный, зек держался, чем вызвал уважение хозяина. Генерал сделал едва заметный жест пальцами, конвоиры и майор вышли.

Морячок не знал, кто этот побитый северными ветрами русский медведь с морщинами на дубленой шкуре лица, мощным мясистым носом и квадратным подбородком. Не хватило у скульптора терпения закончить портрет, бросил работу на полдороге. Сам испугался того, что натворил. Цигейковая безрукавка, свитер под горло из собачьей шерсти и короткая колючая щетка пегих волос. Насквозь глазами сверлит, с таким не побалуешь. Но морячок всякого насмотрелся, его взглядом с ног не собьешь. Все страхи позади остались.

4