В чужом ряду. Первый этап. Чертова дюжина - Страница 14


К оглавлению

14

Полковник долго отмокал в горячей ванне, приготовленной заботливой женой. Потом она его насухо вытерла и подала ватный узбекский халат. Жаль, бородка была рыжей, а не черной и тюбетейки не хватало, да и чай он пил не из пиалы, а из хрустального стакана в серебряном подстаканнике с портретом Сталина.

— Завтра поутру иду на доклад к Лютому. Нашел я ему моряков. Сколько их у тебя в картотеке?

— Сто семьдесят пять из живых. Данные за октябрь, — ответила жена.

— Уточни на сегодняшний день.

— Утром займусь. Сведений с нового этапа у меня нет.

— Сучьи прииски не учитывай, — предупредил Челданов.

— Что он задумал, Харитоша?

— Старый черт с «Михаила Калинина» у мыса Чирикова видел военный корабль. Похож на «Летучего голландца».

— Военный флот к нашим берегам не подходит. Скалы да рифы. А на востоке и вовсе места гиблые.

— Лютый Сорокина на разведку посылал. Завтра доложит. Если посудина на ходу, то ею управлять надо.

— Вот зачем ему морячки нужны! Бросит он нас здесь, Харитоша. Как пить дать, бросит.

— Нам-то что? За все в ответе Петренко. Живой еще. Подписи на документах его стоят. Белограй «и.о.» — и взятки с него гладки, пока Петренко жив, шкуру не снимут. Он каждый день запросы в Хабаровск посылает о состоянии здоровья Петренко. Мол, старый друг, беспокоится.

— На что же он рассчитывает? Японцам он не нужен, те на руинах сидят. В Китае коммунисты к власти пришли. Да и через Татарский пролив он на военном судне не пройдет. Там базы ТОФа стоят.

— Захочет, пройдет. Флаг Дальстроя вывесит, и дорога открыта. Моряки с Белограем спорить не станут, если только корабль не приписан к флоту. Вопросов задавать не будут. У нас в порту полно списанного железа. Адмирал Юмашев снимал вооружение с катеров и тральщиков и сдавал их нам.

— Не путай одно с другим, Харитоша. Скоростные суда списывались и передавались в учебные отряды. О каком корабле идет речь?

— Не знаю, Лизок. Не знаю. Но думаю, о таком, который до Аляски дойти сможет.

— Бог ты мой! Утопия!

— К весне мы больше тонны золота не наскребем, и это уже не утопия. Белограй с дрожью ждет курьера из Москвы. Меньше прежнего они не запросят, тут и к гадалке ходить не надо. За невыполнение постановления Политбюро — расстрел, щадить никого не будут, первыми шлепнут Петренко, Белограя и меня. Черт с ним. Давно готов. И так лишних лет пять небо копчу. Как мне тебя из клетки вызволить? Мы ведь не венчаны и в ЗАГСе не отмечались. Может, тебя в Хабаровск переправить?

— Расстреляют не расстреляют, на ромашке гадать не станем. А то, что без меня ты здесь пропадешь, я твердо знаю. Другой надо искать выход.

— Рассуждения летящего со скал в море ангела с обрезанными крыльями. Внизу рифы оскалились острыми клыками. Поздно руки к небу тянуть, бог нас не видит за толщами черных туч.

— Выход всегда есть, Харитон! Не верю я в бога, спилась бы давно, как многие девчонки с моего замеса. Ты мужик сильный, слабинки ни в чем себе не давал, поэтому и я выстояла. Белограй тебя не бросит, в одном ряду пойдете.

— А на кого Дальстрой оставит? На Сорокина?

— Такая махина по инерции еще десяток лет крутиться будет. Ох, Харитоша, Харитоша, страшно мне.

Она обняла мужа и положила голову ему на покатое плечо.

Стрелки часов перевалили за три часа ночи. По стеклам стучал дождь. Снег к утру растает, превратив дороги в размытое глиняное месиво. Спать оставалось недолго, но они так и не сумели заснуть.


8.

К пятому причалу подошел «Альбатрос», катер с боевым прошлым, ранениями, неоднократно вступавший в неравный бой с противником и оставшийся на плаву до конца войны. После снятия с него вооружения торпедоносец отправился в опалу к берегам Нагайской бухты вместе с такими же, как он, зачисленными в разряд инвалидов, неспособных держать вахту в боевых порядках военно-морского флота. Работа в порту досталась только буксирам, остальные корабли раздали рыбакам, умеющим добывать краба и хорошую рыбу для стола руководства.

Итак, катер «Альбатрос» встал у причала. Его поджидала группа из восьми человек. Виктор Крупенков, главный рулевой, он же командир, он же рыбак и пропойца, сбросил трап на берег. Старую просоленную воблу затрясло от страха, как только он увидел, кто приближается к борту. Мистика! Сам всесильный Василий Белограй собственной персоной. Следом гроза ГУЛАГа полковник Челданов, его заместитель подполковник Сорокин, двое автоматчиков и двое зеков. Как их ни одевай, а штамп со лба не смоешь. Замыкал колонну непонятный тип. То ли зек, то ли вольняшка, то ли китаец, то ли якут, но не чукча. Держался прямо, уверенно, с достоинством.

Делегация взошла на борт, Крупенков убрал трап и приказал отдать концы. «Хорош улов, — подумал морской волк, — такие акулы в одном неводе». И тут же представил себе: сколько героев-добровольцев найдется в лагерях, дай им задание потопить катер вместе с заклятыми врагами человечества. Один взрыв — и срублена голова гидры! Обезоруживай охрану, поднимай народ на восстание. Ермаки, Разины и Пугачевы у нас еще не перевелись. В 17-м смогли, а почему в 49-м не смогут? «Не смогут! — остановил себя Крупенков. — Пока отец всех народов жив, все впустую. Надо бы сначала усатого придушить, да некому. Вшивота трусливая».

— Этих двоих в трюм, — приказал Сорокин.

Точно. Не ошибся. Зеков велено в трюм. Как их только ноги еще держат. Правильно. С палубы ветром сдует, в трюм их.

Старший, он же единственный, помощник командира Хабибуллин отвел доходяг в указанное место. Пассажиров проводили в орудийный отсек. Сорокин остался и, ухватив за руку, крепко сжал локоть бульдожьей хваткой:

14